Часть третья

К этому времени население Западной Украины, вкусив все прелести оккупационного режима, возненавидело и нацистов, и украинских националистов, ничем от нацистов по отношению к местному населению не отличавшихся.
Степан Бандера, нынешняя «икона» современного украинского национализма, напутствуя свои вооруженные формирования четко определил свое политическое кредо на будущее самостийной Украины: «Наша власть должна быть страшной».
Его главный сатрап, теперешний герой Украины, а тогда капитан СС Роман Шухевич требовал от своих боевиков: «Мы должны добиться того, чтоб ни одно село не признавало Советской власти. УПА должна действовать так, чтоб все, кто признают Советское правительство, были ликвидированы. Я повторяю: не запугивать, а уничтожать их! Не бойтесь, что люди проклянут нас за жестокость. Из 40 млн. украинцев можно оставить только 20 млн. это не страшно».
Так и делали.
Всего лишь один эпизод:
В селе Лозовая на Тернопольщине бандеровцы, уничтожив все взрослое население, «украсили» ствол каждого дерева трупом убитого перед этим ребенка. Как пишет британский исследователь Корман, дети прибивались к деревьям таким образом, чтобы создалась видимость «венка». Эту аллею бандеровцы назвали «дорогой к самостийной Украине».
«Украинцы воевали в разных мундирах, много было и тех, кто имел мужество начать освободительную борьбу под собственными флагами».
Как Вы думаете, кто это сказал?
Виктор Ющенко - президент Украины.
Уважаемые читатели, теперь Вы понимаете, какими знаменами гордится господин Ющенко - бывший заместитель колхозного бухгалтера.
Военно-политическая активность «бульбовцев», если это можно так назвать, стала раздражать набирающих политическую и военную силу бандеровцев.
22 февраля 1943 г. в штаб УПА прибыл бандеровский эмиссар, заявивший что «бульбовцы» должны влиться в их ряды или согласиться, на их условия, среди которых были требования о смене идеологии, признании Бульбой бандеровских политруков, «Служби Безпеки» (СБ) и начале активных действий против польского населения и советских партизан.
Бульба отказался и переговоры были прерваны.
В мае 1943 года, Бандеровский провод издал приказ обезоружить бульбовцев.
БУЛЬБА не согласился сложить оружие и предложил бандеровцам создать военно- политический совет для руководства объединенными вооруженными силами, в состав которого должны были войти представители обеих сторон.
Бандеровцы согласились вести переговоры, которые состоялись летом 1943 года в селе Даничев, Мерижецкого района.
В первый день переговоров между «бульбовцами» и бандеровцами были достигнуты определенные соглашения. Согласование и принятие окончательного решения оставили на второй день.
Бандеровцы на переговоры не явились.
Мимо дома, где проходили переговоры, печатая шаг словно на параде, промаршировали вооруженные до зубов отряды бандеровской УПА.
Так началась необъявленная война.
9 августа 1943 г., бандеровцы нанесли удар по штабу УНРА. Бульбе удалось вырваться из окружения.
5 октября 1943 г. Боровец издал приказ: отряды распустить, оружие спрятать, всем разойтись по домам.
В конце 1943 года, Боровец попытался договориться с немцами об организации антибольшевистской партизанской борьбы, но был арестован и отправлен в почетную изоляцию, в бункер «Целленбау», где уже сидели Бандера и Стецько.
Такая же участь постигла вооруженные отряды Андрея Мельника.
Часть из них влилась в ряды бандеровцев, часть подразделений образовала «Волынский Легион Самообороны» (31-й украинский батальон СД), а сам Мельник оказался в том же бункере, где сидели его бывшие сподвижники.
Теперь, когда мы представляем истинную раскладку сил на Западной Украине к середине 43-го года, вновь зададимся все тем же странным вопросом: «А был ли мальчик?» С той лишь разницей, что сейчас можно с уверенностью сказать: не было мальчика и быть не могло.

Из книги Д. Медведева «Сильные духом»:

НА ПРИЕМЕ У КОХА

«... Майским утром обер-ефрейтор Шмидт зашел к Вале и торжественно
сообщил: в четыре часа дня ее вызывает рейхскомиссар Украины Эрих Кох.
- Адъютант Бабах передал, чтобы вместе с вами явился и обер-лейтенант Зиберт.
Возможно, господин гауляйтер захочет лично убедиться, что за вас ходатайствует
немецкий офицер.
Откланявшись, Шмидт ушел.
Валя тут же побежала к Николаю Ивановичу.
- Что же теперь делать? А вдруг ловушка?
- Отступать поздно. Я, конечно, поеду... Я никак не предполагал, что вызовут и меня,
иначе я бы запросил командира.»

Итак, уважаемые читатели, вот он - момент истины: Кузнецов, устами Дмитрия Николаевича Медведева все ставит на свои места - никакого покушения на Коха, да еще в его резеденции, в тот день 30 мая 1943 года не планировалось и планироваться не могло!
Никто и предположить не мог, что по такому пустячному делу, как трудоустройство никому не известной девицы, Кузнецова вызовут к рейскоммисару Украины.
Вcе остальное - красивая сказка, со временем превратившаяся в чекистскую легенду о знаменитом разведчике и о его, не менее знаменитом командире.

Итак, читаем дальше:

«- А без его разрешения нельзя? - И Валя многозначительно посмотрела на Кузнецова.
- Решу все на месте, - ответил ей Николай Иванович.
Около четырех часов дня по центральной улице Ровно, названной немцами Фридрихштрассе, ехали в экипаже Валя Довгер, Пауль Зиберт и Шмидт. У ног Шмидта мирно сидела овчарка, та самая овчарка, которая «чуяла партизан за километр».
Николай Иванович был одет в блестящий парадный мундир. На кителе были наколоты и нашиты все заслуги и отличия: значок члена гитлеровской партии, ленты, которые указывали, что Зиберт дважды ранен в боях, и два ордена железного креста. Парадные сапоги начищены до блеска. На новеньком поясе, с левой стороны, пистолет в кобуре. В кармане - второй пистолет на боевом взводе. Валя была в темном платье
с креповой нашивкой на рукаве - знак траура по убитом отце. Еще раньше мы снабдили ее справкой от имени фельджандармерии, что «ее отец погиб от рук партизан».
На козлах, натягивая вожжи, сидел кучер. Это был Гнедюк. В кармане у кучера - пистолет, под сиденьем - несколько противотанковых гранат.
Дома вдоль улицы, по которой ехал экипаж, были сплошь заняты немецкими учреждениями и заселены немецкими чиновниками. В конце ее помещался рейхскомиссариат - управление наместника. Рядом с рейхскомиссариатом, в тупике за высоким забором с колючей проволокой, находился особняк - дворец Коха.
Экипаж остановился у дворца.
Вдоль забора прохаживались автоматчики-эсэсовцы.
Шмидт, торопясь, вышел из экипажа и подошел к караульному помещению.
- Пропуска для господина обер-лейтенанта Пауля Зиберта и фрейлейн Валентины Довгер готовы? - спросил он через окошко у дежурного по охране.
- Так точно, - ответили ему.
Зная лично Шмидта, дежурный подал Кузнецову и Вале пропуска, даже не спросив документов.
Эсэсовец откозырял и пропустил всех троих за ворота.
Дворец Коха находился в огромном саду. Залитые солнцем дубы, липы, клены бросали тень на асфальтированную дорожку. Кусты сирени наполняли ароматом воздух. Садовники возились над цветочными клумбами и у плодовых деревьев.
Помимо большого особняка, на территории дворца было выстроено еще несколько домиков - здесь размещалась охрана и прислуга Коха. Все это и много других мелочей успел заметить опытный глаз Кузнецова.
- Прошу вас пройти прямо к адъютанту, а я пойду сдавать собаку, - сказал Шмидт, указав Зиберту на парадное крыльцо.
- Ты будешь стрелять? - задыхаясь от волнения, спросила Валя.
- Если буду уверен, что убью, - ответил Кузнецов.
Адъютант Бабах любезно встретил посетителей и проводил их на второй этаж, в приемную Коха.
- Садитесь, пожалуйста. Гауляйтер сегодня в хорошем расположении духа, - улыбаясь, предупредил он. - Сейчас доложу о вашем приходе.
И Бабах скрылся за тяжелой дверью.
В приемной в ожидании вызова молча сидели несколько офицеров. Среди них два генерала в полной форме. Не успели Валя и Кузнецов осмотреться, как адъютант вернулся.
- Прошу в кабинет рейхскомиссара, - обратился он к Вале. - А вас, герр обер-лейтенант, попрошу подождать.
У Вали кругом пошла голова. Не выдаст ли она себя? Позовут ли потом Кузнецова? Будет ли он стрелять в Коха? У двери она обернулась и посмотрела на Николая Ивановича. Тот, сидя в мягком кресле, как ни в чем не бывало вполголоса о чем-то говорил с соседом - капитаном.
Адъютант открыл дверь кабинета, пропустил Валю, закрыл дверь и сам остался в приемной.
Валя сделала лишь шаг вперед, как к ней в два прыжка подскочила огромная овчарка. Валя вздрогнула от испуга.
- На место! - раздался громкий окрик на немецком языке.
Собака отошла прочь. Тот же голос предложил Вале:
- Прошу садиться.
Испуганными глазами посмотрела Валя на говорившего. За столом она увидела большого, полного человека с усиками «под Гитлера», с длинными рыжими ресницами и догадалась, что это и есть Кох.
Стол Коха был поставлен в кабинете углом, вплотную к нему примыкал перпендикулярно другой, длинный стол. За этот стол и пригласили ее сесть. Между нею и Кохом с двух сторон сидели охранники, у окна поодаль - еще один. У ног Коха лежала овчарка.
«Боже, какая охрана!», - успела подумать Валя, но тут же услышала вопрос.
- Почему вы не хотите поехать в Германию?, - спрашивал Кох, глядя не на Валю, а на лежавшее перед ним заявление. - Вы девушка немецкой крови и были б очень полезны в фатерланд. Чтобы победить большевиков, надо работать всем.
При последних словах Кох вскинул глаза на девушку и во время всего дальнейшего разговора уже смотрел на нее в упор.
- Моя мама серьезно больна, а сестры малы, - пересиливая волнение, стала объяснять Валя. - После гибели моего любимого отца я должна зарабатывать для всей семьи. Прошу вас разрешить мне остаться в Ровно.
Я знаю немецкий язык, русский, украинский, могу и здесь принести пользу Германии.
- А где вы познакомились с господином Зибертом?
- Познакомились случайно, в поезде. Потом он часто заезжал к нам по дороге с фронта. Мы с ним помолвлены, - добавила Валя смущенно.
Кох несколько минут беседовал с Валей. Он поинтересовался, с кем еще из немецких офицеров она знакома. Когда Валя назвала в числе своих знакомых не только сотрудников рейхскомиссариата, но и гестапо, Кох, видимо, был удовлетворен...».

Итак Кох был удовлетворен... и наложил свою резолюцию на прошении, сидящей напротив девицы - вести душещипательную беседу с ее женихом не было ни какой необходимости.
Если бы Медведев закончил этот эпизод таким образом, то тогда с большой натяжкой можно было в это поверить, но все делом в том, что гауляйтер Украины, никогда бы не поставил свою подпись на прошении такого рода, тем самым прилюдно демонстрируя свое пренебрежение к директивам фюрера о рабочих с Востока.
Вопросами трудоустройства населения г. Ровно, впрочем, как и в других городах оккупированной Украины, занималась биржа труда, где еженедельно должно, а вернее, обязано было отмечаться все трудоспособное население города.
Там могли предложить работу по месту жительства, а могли сказать, что согласно разнарядке вас отправляют на работу в Германию. Неподчинение рассматривалось, как саботаж, а за саботаж полагался ... расстрел. Правда, всегда находился чиновник, который за определенное вознаграждение решал вопрос в пользу просителя. Поэтому, если бы Валю Довгер действительно хотели угнать на работу в Германию, Кузнецову, с его неограниченными денежными ресурсами, решить этот вопрос не представляло никакого труда, наоборот, заимел бы еще одного нужного приятеля, тем самым мог бы спасти не одну тысячу ровчан от облав, устраиваемых нацистами, для обеспечения фатерлянда рабочей силой.
И так бы, наверное, и было, если бы этот вопрос действительно возник - деньги они и во время войны - деньги, но все дело в том, что тогда бы не было знаменитого мифа о советском разведчике, проникшем в логово наместника Гитлера, которому «простак» гауляйтор в завязавшейся беседе, выдал военную тайну о начале операции «Цитадель».
На самом деле всё было гораздо прозаичнее, но Медведев об этом этом не знал, как не знали все мы до недавнего времени...

В 1935 году на советскую разведку начал работать сотрудник МИД Англии Джон Кернкросс, передававший в СССР важные разведывательные данные.
В 1942 году Дж. Кернкросс был переведен на работу в британскую дешифровальную службу в Блетчли-парке. Как знаток немецкого языка он был назначен редактором материалов радиоперехвата.
В течение трех лет Кернкросс передавал сов.секретные материалы дешифровальной службы Британии резиденту советской внешней разведки Анатолию Вениаминовичу Горскому - оперативный псевдоним «Вадим».
Весной 1943 года от Кернкросса поступила информация о намерениях немцев начать наступление в районе Курска (операция «Цитадель»). При этом сообщались подробности предстоящей операции, количество и номера задействованных дивизий, данные по укомплектованности немецких частей вооружением, боеприпасами, средствами МТО, направления ударов.
НКВД направило эту информацию Советскому Верховному Главнокомандованию и уже 27 марта 1943 года, Сталин вызвал А. И. Микояна, в то время члена Государственного комитета обороны (ГКО), и распорядился о создании под Курском оборонительных резервов.
Сообщение советского суперагента имело особую ценность, так как советское командование предполагало, что немцы нанесут удар в направлении Великих Лук, а не Курска. В дальнейшем информацию Кенкросса подтвердили другие источники, но сообщение из Лондона содержало более обстоятельные и точные планы немецкого наступления, чем полученные по линии военной разведки от агента «Люци» из Женевы.
Более того, Ставке Верховного Главнокомандования были известны все переносимые Гитлером сроки начала операции «Цитадель», включая последний - 5 июля, и даже точное время начала операции - 03.00.
Сам Кернкросс особенно гордился тем, что шифры Люфтваффе, которые он передал через линию фронта, позволили перед Курской битвой разбомбить значительную часть немецких самолетов на земле, и это стало предпосылкой господства советских ВВС в небе над Курском. Он также информировал о расположении авиабаз частей Люфтваффе, нацеленных на действия в операции «Цитадель», и за два месяца до ее начала советская авиация нанесла по ним три упреждающих удара. Были уничтожены 17 аэродромов, немцы потеряли около 500 самолетов.
По мнению некоторых историков, Кернкросс передавал Советскому Союзу копии наиболее секретных документов.
За свою работу он был награжден орденом Красного Знамени.
В 1952 году был вынужден подать в отставку и покинуть Великобританию в связи с разоблачением и бегством двух членов «Кэмбриджской пятерки» - Г. Берджеса и Д. Маклейна, с которыми он поддерживал личные контакты.
Последние годы жизни он провел на юге Франции, в Провансе.
В начале 1995 года Дж. Кернкросс возвратился с женой в Великобританию и поселился в Западной Англии, где и скончался в октябре того же года.

И всё же, где и когда, люди Судоплатова планировали ликвидировать рейхскомиссара Украины?
Как ни странно, самый правдивый ответ на этот вопрос мы находим в письме-завещании Кузнецова, которое он написал за пять дней до тщательно спланированного покушения на Коха, которое планировалось провести на центральной площади тогдашней столицы Украины.

ПИСЬМО Н.И. КУЗНЕЦОВА

«Завтра исполняется 11 месяцев моего пребывания в тылу немецких войск. 25 августа 1942 года в 24 час. 05 мин. спустились на парашюте, чтобы нещадно мстить за кровь и слезы наших матерей и братьев, которые стонут под ярмом немецких оккупантов.
11 месяцев я изучал врага, пользуясь мундиром немецкого офицера. Я готовился к смертельному для врага удару, пробивался в самое логово сатрапа - немецкого тирана на Украине Эриха Коха (пробивался, но не пробился. Не получилось - ничего страшного, бывает... - А.Ф.)
Задание очень важное и, чтобы его выполнить, нужно пожертвовать своей жизнью, ибо уйти из центра города после удара по врагу на параде совершенно невозможно. Я люблю жизнь, я еще очень молод. Но потому, что Отчизна, которую я люблю, как свою родную мать, требует от меня пожертвовать жизнью во имя освобождения ее от немецких оккупантов, я сделаю это. Пусть знает весь мир, на что способен русский патриот и большевик. Пусть запомнят фашистские главари, что покорить наш народ невозможно так же, как и погасить солнце.
Немецкие кретины - Гитлер, Кох и компания думали уничтожить наш великий советский народ. По своему скудоумию, они думали, что в море крови можно утопить русский и другие братские народы СССР.
Они забыли или не знали истории, эти дикари XX века.
Они поймут это 29 июля 1943 года по свисту и взрыву противотанковой гранаты, когда их поганая фашистская кровь брызнет на асфальт...
Пусть я умру, но в памяти моего народа я буду бессмертен.
«Пускай ты умер, но в сердце смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету».
Это мое любимое произведение Горького, пусть чаще читает его наша молодежь, из него я черпал силы для подвига.
Прочитать только после моей гибели.
24.VII.1943. Кузнецов.»

Вот и весь сказ про Кузнецова и Коха - без прикрас и легенд.