Я слушаю рокоты сечи
И трубные крики татар.
Я вижу над Русью далече
Широкий и тихий пожар.
А. Блок

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЗА ОТЧИЗНУ

... Разгромив Астраханскую орду, князья Серпуховской и Моложский быстро перестроили свои полки и атаковали ногаев хана Койричака, теснивших рати Василия Пожарского и Давида Палицкого. Русская конница тараном врубилась в ордынские ряды, рассекла их надвое, погнала к лесу. Но битва только начиналась. Ногаи, не выдержав стремительного натиска, стали отходить, а навстречу наступавшим двинулись, стоявшие до сих пор без дела шуракальцы. И сразу сказалось численное преимущество татар. Русские всадники не смогли с ходу пробиться к московской дороге и увязли в массе шуракальской конницы. По всему полю вспыхивали кровавые поединки.
Старые враги Бек Хаджи и Владимир Тарусский, едва завидев друг друга, не раздумывая, понеслись навстречу. Шуракальцы и тарусцы, прекратив сражаться, настороженно и сопричастно следили за единоборством.
«Вот он, разоритель тарусской земли, убийца моего брата, тысяч людей тарусских! Настал час тебе держать ответ за всё!», - думал молодой князь, устремляя вороного жеребца на шуракальца.
«Ах ты, щенок, я тебе покажу, кому ты вздумал противоборствовать! - пришпорив свою белую кобылу, понесся на тарусского князя крымский хан.- Ты ускользнул от Мюрида и Солимана, разбойничал, нападая на моих нукеров, отбивал мой ясырь! Но от меня ты не уйдешь!»
Их копья одновременно ударились в щиты: красный у тарусца и черный у шуракальца и упали на землю, выбитые из их рук. В тот же миг всадники бросили щиты. Бек Хаджи выхватил из ножен дамасскую саблю, Владимир Тарусский длинный меч. Зазвенело оружие...
Раз за разом сходились они в смертельном поединке, но оставались невредимы. Оба сильные и ловкие, они даже не заметили, что воины, которые стояли вокруг них, наблюдая за схваткой, уже снова начали сражаться друг с другом.
Тем временем в тылу шуракальцев оглану Коджамедину удалось собрать и выстроить в боевой порядок несколько тысяч ногайских татар. По сигналу дудок и бубнов шуракальцы отхлынули в стороны. Беку Хаджи и Владимиру Тарусскому так и не судилось закончить свое единоборство пришедшие в движение всадники вокруг них разделили врагов, и они потеряли из виду друг друга.
Ногаи ударили на ринувшихся за шуракальцами русских ратников и, смяв их, вырвались в поле. Не выдержав яростной атаки татар, княжеские дружины и ополчение начали отходить ко рву. Князь Серпуховский без плаща-епанчи, брошенного на поле битвы, в расколотом шлеме призывал своих воинов держаться стоять насмерть, но силы были не равны, русские отступали...
... Едва на дороге показались первые ряды врагов, дозорные по наказу Федора соскочили с коней, уложили их на землю, а сами укрылись в кустах. На глазах у разведчиков развернулась ожесточенная сеча. Сражение началось в сотне саженей от того места, где затаились тарусцы, но постепенно оно всё ближе смещалось к ним. Посоветовавшись с Васильком, Федор подозвал к себе трех дозорных и приказал:
– Скачите навстречу станице! Скажете Гордею, что сеча началась, пока всё идет хорошо. Пущай борзо ведет ратников к месту, где дорога выходит в поле. Но в битву пока не вступает, а ждет знака от меня. Поняли?.. Ну, гоните с Богом!
Разведчики вскочили в седла и скрылись в чаще. С Федором остались Василько, Клепа и Сенька. Ведя коней в поводу, они быстро зашагали вглубь леса. Обогнув поле битвы, дозорные вскоре оказались у московской дороги. Василько с лошадьми укрылся в зарослях орешника. Федор, Клепа и Сенька ползком пробрались поближе. По знаку старшого отрок вскарабкался на высокую сосну. Оттуда было хорошо видно поле битвы, и Сенька то и дело сообщал, что там происходит...
Поначалу русские рати теснили ордынцев и те отступали к лесу. Отрок, стараясь перекричать шум лютой сечи, радостно вещал об этом стоявшим внизу Федору и Клепе. Но вот он увидел, как в тылу сражавшихся татар стали выстраиваться новые полчища. Командовал ими ордынец в долгополом кафтане и огромной чалме. Он носился по полю на низкорослом жеребце, неуклюже размахивая длинными руками, хлестал плеткой тысячников и сотников...
И вот уже эти татары с ревом ринулись в атаку, под их напором русские ратники стали отходить.
– Беда! Наши отступают! – завопил парнишка.
«Ну, пришел и наш час, хоть бы Гордей со станичниками успел подойти!..», - подумал Федор.
– Ордынцы сюды идут, сей час появятся! – неожиданно послышался заполошный голос Сеньки.
– Слезай мигом! – приказал Федор.
В просветах между деревьями замелькали фигуры врагов. Они еще не видели Клепу и Федора, которых скрывали кусты, но заметили спускавшегося с дерева Сеньку. Пеших ордынцев было человек двадцать, на всех окровавленные повязки – это были нукеры, покинувшие поле битвы во время атаки княжеской конницы. Кто с саблями в руках, кто с кинжалами, они подбежали к дереву в тот же миг, когда Сенька коснулся ногами земли. Но тут же навстречу им выступили из-за кустов Федор и Клепа с обнаженными мечами.
– Сенька, беги! – закричал Федор. – Скажешь Гордею: час пришел!..
Отрок зайцем вскочил в кусты, метнулся к одному дереву, к другому...
Несколько татар бросились за ним, но догнать быстроного, юркого Сеньку никак им не удавалось. Тогда один из преследователей сорвал с плеча лук, выхватил из колчана последнюю стрелу и, не целясь, выстрелил, но промахнулся.
Федор и Клепа, отходя вглубь леса, яростно отбивались от врагов. Ордынцы шли следом. Но вот группа их обошла станичников и напала сзади. Блеснули сабли. Клепа тяжело рухнул наземь, Федора ранили, но он удержался на ногах. Развернувшись, зарубил одного, ринулся на следующего. Из рассеченного лба кровь заливала глаза. Он стоял, прислонясь к дереву, с мечом в руке. Ордынцы подступали всё ближе...
«Вот и конец! с горечью подумал Федор. Не видать мне боле родных и земли отчей!.» Он упал. На него волчьей стаей накинулись враги, топтали ногами, рубили саблями, долго терзали уже бездыханное тело.

ГЛАВА 24

Еще издали к лесовикам стали доноситься звуки лютой битвы. Поначалу, это был приглушенный расстоянием гул, который, то нарастал, то уменьшался. С каждым шагом он становился всё явственней и громче, пока уже не начали различаться крики, топот, ржание коней, звон оружия.
Со слов дозорных Гордей сразу определил, куда вести свою лесную рать. Двигаясь во главе конников, он нетерпеливо вглядывался в зеленую глухомань когда же, наконец, появятся остальные разведчики?.. Предупреждение не ввязываться в сечу, пока Федор или Василько не даст знать, поколебало намерение Гордея сразу атаковать врагов всеми своими ратниками. Погруженный в раздумье, он весь путь ехал молча. В последнее время атаман привык к победам над ордынскими чамбулами, сторожащими полон. Но к предстоящему сражению у Волока Ламского, где собрались многочисленные вражеские полчища, в душе он не был готов. Его тревожила сама мысль: сумеют ли тарусские и других земель крестьяне под его началом противостоять лихим и умелым ордынским всадникам?...
Отъехав в сторону, Гордей остановил коня; испытующе, пристально всматривался в проходившее воинство. И чем дольше стоял он, глядя на эту плохо вооруженную, разношерстную рать, тем больше убеждался в справедливости предостережения Федора. Вряд ли лесовики помогут полкам князя Серпуховского, они будут тут же разгромлены, если их бросить против ордынской конницы. И потому атаман со всё с большим беспокойством и волнением ожидал вестей от Федора и других дозорных...
... Оставшись один, Василько затаился под старой березой, к которой были привязаны лошади. В ста саженях отсюда гремела битва, а рядом, посвистывая, порхала стайка синичек, переносились с ветки на ветку длиннохвостые рыжие белки.
Вдруг, заглушив все звуки, донесся дружный конский топот и грозный рев тысяч глоток: «Аллах! Урагх!».
В томительном ожидании прошло изрядно времени, а Федор и другие разведчики почему-то всё не появлялись. У Василька от волнения дрожали руки, когда стал отвязывать лошадей.
«Неча ждать, поеду навстречу!», - решил он, усаживаясь в седло. Взяв в руки поводья остальных коней, хотел уже пришпорить своего... и в тот же миг соскочил на землю.
Из кустов орешника-лещины выполз Сенька. Раскрыв рот, парнишка судорожно хватал воздух. Василько бросился к нему. Сенька хотел привстать, но лишь повел затуманенными глазами и уронил голову. Тарусец подхватил его на руки и содрогнулся от жалости в спине отрока торчала обломившаяся татарская стрела.
– Где это тебя, Сенечка?.. – прошептал Василько. Сенька глухо застонал, с трудом промолвил:
– Велел дядечка Федор, чтобы ты гнал к станице. Пущай Гордей ведет всех к дороге... Оттоль ударят на ордынцев... – И после паузы тихо добавил: – Теснят наших...
«А где Федор?», - хотел спросить Василько, но парнишка судорожно вздохнул и затих.
– Ох, же Сенечка, Сенечка, бедолашный ты мой! – прошептал порубежник. Положив мертвого отрока поперек седла, уселся на коня и поскакал навстречу станице. Гнал жеребца во всю мочь. Еще издали заметил лесовиков, узнал Гордея, Митрошку, других, понесся к ним.
Любим Гон и старый Данило положили тело Сеньки на траву, все обнажили головы. Смолк людской говор, лесовики прощались с отважным парнишкой, любимцем станицы. По щекам кой у кого текли слезы. Копали мечами могилу, пригоршнями выбрасывали землю. Гордей, скрывая нетерпение, ждал: Василько передал ему предсмертные Сенькины слова, и он понимал, что сейчас решается судьба битвы. Пришло их время ордынцы все в сече, неожиданный удар им в спину может многое изменить!..
Бросив горсть земли в могилу, Гордей воскликнул:
– Пришел наш час, молодцы, Пошли! Пошли!.. И поскакал по лесу, следом конные станичники. Всадников было немного, всего несколько сотен, но воины бывалые, не в пример сиротам-крестьянам дружинники погибшего князя Тарусского Константина, порубежники, дети боярские со своими людьми. За ними бежали пешие ополченцы с рогатинами, топорами, дубинами, захваченными у татар копьями и саблями. Одеты кто во что: зипуны и татарские панцири, кафтаны и тигиляи, колпаки и шлемы. Наконец добрались до московской дороги. У обочины леса Митрошка первым заметил, лежащие ничком, окровавленные тела Федора и Клепы, вокруг громоздились трупы ордынцев в разбитых шлемах, с проломленными черепами.
На миг все замешкались. Лицо старого Данилы исказилось, соскочив с коня, он бросился к сыну. Марийка неистово вскрикнула, хотела тоже спрыгнуть, но только прокусила до крови губу и понеслась следом за Гордеем...
На противоположной стороне дороги располагался ордынский обоз и ясырь, охраняемый конными нукерами. С полсотни станичников, размахивая мечами и саблями, устремились к пленникам, остальные во главе с атаманом, развернувшись, поскакали к Волоку Ламскому.
В том месте, где дорога выходила в поле, всадники по знаку Гордея замедлили бег коней и выстроились для атаки. Отсюда хорошо было видно всё. Ордынцы одолевали. Их победные крики порой заглушали звон оружия и конский топот. Долгополые халаты, бараньи тулупы, лисьи малахаи и круглые шлемы заполонили всё поле. Среди них мелькали высокие шлемы русских воинов с красными флажками-еловцами, зипуны и тигиляи ополченцев. Русские рати отходили к Волоку Ламскому, но в центре еще развевались большое красно-белое знамя князя Серпуховского и темно-синий стяг Моложского князя. Здесь сражались их конные дружины. Однако на правом и левом крыле полки других удельных князей были оттеснены ко рву.
Гордей поднял над головой тяжелый меч, громко закричал: «Слава! Слава!..» и, разгоняя коня, понесся по полю. Сотни глоток подхватили старинный боевой клич. Мечи и сабли сверкали в руках всадников. Выставив вперед себя рогатины и копья, потрясая топорами и дубинами, стреляя на ходу из луков, за ними ринулись пешие станичники.
Ордынцы не успели развернуться, чтобы встретить нового врага. Дрогнули, смешались. Над полем битвы, сея смятение, приводя татар в ужас, пронесся слух: «Пришел коназ Дмитрий Московский!..»
Станичники, стремясь поскорее соединиться с ратниками Серпуховского, яростно рвались вперед. К ним всё примыкали и примыкали разрозненные группки конных и пеших воинов из разгромленных русских ратей, а на подмогу уже бежали, вооружившись, кто, чем придется, освобожденные из неволи горожане и крестьяне, которых держали в ордынском обозе.
Атаман и его ближние люди сражались в первых рядах. Саврасый жеребец Гордея, чувствуя сильную руку всадника, то взвивался на дыбы, то, изогнув шею, отпрыгивал в сторону. Одного за другим рубил Гордей, несшихся навстречу ордынцев. Рядом, ловко орудуя саблей, дралась Марийка. Василько с конными воинами прикрывал их с флангов.
Натиск татар на княжеские дружины понемногу стал ослабевать. Это позволило русским военачальникам перестроить конные полки и снова бросить их в сечу. Ногайский тумен и Шуракальскую орду удалось расколоть на части. Нукеры в панике заметались по полю. Основная масса ордынской конницы, опрокинув поредевшую рать станичников, прорвалась к московской дороге и ринулась наутек.
Бек Хаджи попытался со своими телохранителями пробиться к обозу и увезти Настю, но увлекаемый толпами бегущих нукеров, не смог выбраться из толпы обезумевших от паники людей.
Ордынцы потеряли только убитыми в битве под Волоком Ламским свыше шести тысяч человек.

Едва затих шум сечи, ратники вместе с бабами и подростками стали выносить с поля боя раненых воинов, хоронить убитых.
Раненный копьем в ногу, Гордей сидел на конской попоне, расстеленной на земле, возле него толпились лесовики. Их осталось всего сотни три. Многие пали в битве, тяжелораненых отнесли в Волоцкую крепость и на посад. Погибли Любим Гон, Митрошка, тяжело ранило Василька татарская стрела попала ему в грудь. Да и вообще, станичники не досчитались многих лесных молодцов.
Старый Данило тоже пострадал вражеская сабля задела плечо, покалечила руку. А у Марийки ни царапины, хотя рубилась она рядом с мужем. Отец и дочь стояли у изголовья Федора. Данило, уставившись на мертвого сына, молчал, но лицо его потемнело от горя и боли. Марийка, тихо причитая, плакала.
Гордей взял руку жены в свою, сказал:
– Будет, Мария. За брата твоего великой кровью заплатили враги. Побиты ордынцы, теперь мы можем вольными по своей земле ходить!..
Со стороны Волока Ламского появилась группа всадников. Впереди, в новом вместо расколотого золоченом шлеме с красным орлиным пером, в синем княжеском корзно скакал Владимир Серпуховский, следом князья Моложский, Палицкий, Тарусский, воеводы и бояре. Не доехав нескольких саженей, князь Владимир остановил коня, воскликнул:
– Так ты и есть тот воевода, что помог нам побить ордынцев? – Он приветливо смотрел на атамана, своими, еще не остывшими от боя воспаленными глазами. Хотел спешиться, но почему-то раздумал, стал пристально, строгим взглядом всматриваться в лицо Гордея. Тронув коня, подъехал ближе, спросил:
– Кто такой?
Тот выдержал взгляд князя, спокойно ответил:
– Я и есть он самый – стремянный Ивана Василича... – И, помолчав, добавил: – А помог, княже, не тебе, а земле отчей! Не обессудь!..