За окном была глубокая ночь. Большинство гостей разъехались, обсуждая игру. Остальные сгрудились вокруг стола. Грузный князь всё более краснел, но не переставал пить шампанское. Граф смеялся, каламбурил и казался беспристрастным, повторяя барону, что сегодня явно не его карточка и потому надо мол прекращать. Яков был в бешенстве. Бледное лицо, горящие глаза и ... улыбка. Ничего не выдавало энергичную работу мысли, непреклонность воли в желании понять причины явного издевательства.
«Дело не в деньгах. Это уж точно! – думал барон, – им надобно зачем-то поддеть меня, вывести из себя... высмеять... рассмешить всех.»
«Граф, – заметил вдруг Яков, - вы так заботитесь обо мне, может быть вам попробовать метать банк. Глядишь с вами мне и повезёт. Вы же вдвоём его держите.»
Партнёры переглянулись.
«Ну, что ж, извольте барон.»
Барон на сей раз вытащил трефовую даму. Повертел меж пальцев и осторожно кладя на стол, тихо произнёс: «Пойдёт, пожалуй 25000...»
Граф Вильегорский повиновался и буквально через три абцуга налево выпадает дама треф.
Вновь очередь подходит к барону. Среди гробовой тишины он вновь вытаскивает даму треф и таинственно улыбаясь произносит: «... Теперь бейте 100000...»
Воцарилась такая тишина, что треск разрываемой колоды был подобен выстрелу. Граф уже не шутил, а князь попытался что-то тихо сказать ему, наверное подбодрить, видя как заходили руки банкомета.
Вправо-влево, вправо-влево. Третий абцуг, вправо идёт пиковая фоска ... и тут рука графа задрожала, замерла.
«Смелее, граф, – захрипел князь. Лицо его стало совсем красным и потным, – смелее же, чорт возьми...»
Взлетела карта и легла налево. Очаровательно улыбалась дама треф...
Все молчали, боясь произнести хоть слово. Любое могло вызвать скандал.
«Нет уж, позвольте далее мне метать», – бесцеремонно отодвинув графа, вскричал князь. Багровое лицо его исказилось от негодования.
«Почему же вам. Нет уж! Это право понтёра, кому метать, – спокойно произнёс Яков, – к тому же с ним мне так везёт, а вот с вами странным образом нет ...»
«Вы в чём-то меня подозреваете, молодой человек?», – грозно прохрипел князь и вплотную подошел к барону.
Яков Девер встал. «Что собственно мне бояться этого подагрического старикашку, – пронеслось в сознании, – карьеры мне не надо, на дуэль - так слава Богу, зато в последнем случае скандал мне на руку.»
«А к чему вы так вдруг встрепенулись, князь? Я лишь заметил приятную для меня закономерность, и потому предложил продолжить со старым банкометом, дабы проверить...»
«Что проверить? – буквально зарычал князь, – мою порядочность! Да вы знаете с кем имеете дело...»
Тут Яков заметил как налились кровью глаза и расширились зрачки князя, искривилось лицо, дыхание стало прерывистым и хрипящим. Он стал медленно оседать, и если бы его не подхватил Яков, то непременно бы грохнулся на пол. Подбежали другие и оттащили князя на кушетку.
«Пузырь со льдом, принесите пузырь со льдом», – громко приказал граф слугам. Те заметались, а барон и немногочисленные игроки и гости в замешательстве стояли поодаль.
Принесли лёд, положили на голову, потом поставили горчичники на икры ног. Князь хрипел с широко раскрытыми глазами. Как-то неестественно дёргались правая рука и нога. Все ждали доктора.
В это время к барону подошел граф, отозвал его в сторону и тихо сказал:
«Вам молодой человек лучше навечно исчезнуть из города. Иначе будут большие неприятности. Вы не тот, кем представляетесь. Я наводил справки...»
«Ну, что ж, мы квиты, граф.»
Яков молча поклонился и тотчас же уехал домой...
Вот так начались пути-дороги Якова Девера. Дальние дороги. Он даже не простился с родителями и сёстрами. Успел собрать необходимый гардероб, да деньги. Взял немало, но большую часть оставил брату, чтобы тот передал маменьке и на следующее утро торговое немецкое судно ушло во мглу наступающего над Балтикой рассвета.
Корабль вёз лес в Портсмут и уже на седьмые сутки наш путник бодро шагал по портовой площади, направляясь в город, в немецкую гостиницу, рекомендованную старшим помощником капитана корабля. Он постарался забыть ту страшную ночь. В его годы, а Якову только что исполнилось 27 лет, тяжелое быстро забывается, когда ты здоров, а в кармане греют душу немалые средства.
... Англия встретила гостя неласково. Деньги быстро уходили, а работы не предвиделось. Через два месяца пришлось уйти из дорогой гостиницы и снять маленькую квартиру в бедном припортовом районе. Идти портным никак не хотелось. Он уже насмотрелся, пройдясь по малым и большим мастерским. Скученность, грязь, нищенская зарплата, тщательный надсмотр за каждым шагом. Открыть свою мастерскую - Яков думал об этом – было, практически, невозможно. Нужно было добиться лицензии, хорошо знать язык. Но основная трудность заключалась в получении подданства. Без этого в любой момент его могли просто вышвырнуть из страны.
Яков нашел адвоката и тот обстоятельно объяснил клиенту, что в его случае это будет долго, опасно и дорого. Адвокат потребовал большую сумму, чтобы чиновники закрыли глаза на причины появления гостя в стране.
Тогда он подумал переехать в Германию, где жили дальние родственники отца. Но быстро отогнал эту мысль. Почему-то не хотелось их видеть, отвечать на распросы. К тому же и там потребуется получение паспорта, следовательно - опять адвокат и т.д. и т.п.
Главное было в другом. Яков понимал, всё более и более убеждаясь, что не его это дело быть портным, пускай даже лучшим и самым модным. Ему всегда претило заискивающее униженное положение мастера и высокомерие клиента.
«Но что делать!... что я могу!», - в сотый раз спрашивал он себя и не находил ответа. Время бежало, деньги таяли. Он не научился их экономить... умел только беспечно тратить.
... В один из промозглых серых февральских вечеров, какими так знамениты Британские острова, Яков сидел в пабе. Ранним утром, тщательно одевшись, он ездил в Лондон к богатому коммерсанту, владельцу большого магазина готового платья. Опять туманные обещания и много слов. Потом был у адвоката. Расстроившись окончательно, отказался от его услуг.
Настроение было паршивое. Он ничего не слышал, хотя было шумно от разговоров, криков, песен, звона кружек. Бездумно смотрел в окно. Лил сильный косой дождь и струи воды растекаясь по разноцветным квадратным оконцам, собранным в большое окно у стены напротив, создавали мифические картинки и образы.
Грёзы роились в охмелевшем мозгу.
Красный кабачок под Петербургом, бездумное яростное веселье офицеров, красавицы дамы полусвета, грациозно порхающие от стола к столу... И громкий призывный голос: «Господа, не прокинуть ли нам талию, другую?» Крик восторга в ответ ...
... «Милейший, очнитесь, мы к вам присядем ... вы кажется совсем раскисли, - раздался над головой чей-то бас. Яков вышел из оцепенения. Рядом с полными кружками в руках стояли два господина и улыбались.
«Шулеры», - мгновенно оценил их Яков. Сколько на них насмотрелся. Господи! Может мерещится. Он вскинул голову. Да нет! Не мерещится вроде. Какие же они одинаковые везде. Сейчас будет угощать, вот этот басовитый...
«Милейший, так мы присядем к вам и угостим крепким шерборнским элем», – бас дрожал от доброты и участия.
«Не горюйте вы так, молодой человек, выпейте доброго эля, а потом для остроты сыграем партию, другую. Как вы?», – это уже говорил другой, развалясь в кресле напротив.
Яков смотрел на них оценивающим взглядом и вдруг почувствовал возникновение злого и напряженного шального настроя. Того самого, которое всегда возникало в сознании перед карточной игрой.
«Вы хотите мне помочь, господа. Сделайте милость. Давайте сразимся по маленькой, в баккару. Только по маленькой, господа, по маленькой.»
... Уже через пару часов два приятеля Якова, не выиграв ни одной талии, были опустошены вконец и обалдевшими глазами смотрели, как исчезают в карманах незнакомца все их накопления.
«Ну, всё или есть на что продолжить, уважаемые. Может быть есть дома, усадьбы, земли или фабрики. Давайте, давайте, не стесняйтесь», - злость и горечь сквозили в словах Якова. Партнёры молчали. Потом басовитый, поглядев на Якова восхищённо-рабским взором, промямлил:
«Никогда со мной такого не было. Вы гений! Послушайте, сэр. А не рвануть ли нам в Сан-Франциско. Туда сейчас ломится народ. Вы слышали о золотой лихорадке в Калифорнии? Там в один день счастливцы становятся миллионерами... свободная страна, нет этих гнусных законов, запретов разных ... - кто умней и ловчей, тот и царь. Да втроём мы там таких дел наворочаем...»
«Сан-Франциско, говорите, – медленно произнёс Яков – немного слышал.»
«Немного! Откуда вы! Да с такими руками – басовитый развёл широко руки – весь мир шумит о Калифорнии, десятки тысяч уже рванули туда, почитайте любую газету, там играют сразу на пе-со-чек. Поняли? Сэр!»

Продолжение следует.