И вновь дорога. Теперь безбрежняя, океанская. То тихая и ласковая, то грозная и бурная - вела Якова в неизвестное. Америка! В этом слове ему всегда слышалось что-то призывное, отчаянное и таинственное.
Дорога туда и на самом деле была отчаянным мероприятием в те времена. Особенно на берега Тихого океана. Почитай два месяца под ногами беспрестанно качающаяся палуба и пустой горизонт, уходящий в воду. Слепящее солнце, от которого не укроешься. В тесных грязных каютах, забитых сотнями давно не мытых тел, находиться было просто опасно. Убогое питание, к тому же бесполезное, когда качка выворачивает нутро. А ранним утром ещё и сбрасываемые трупы не выдержавших плавание.
Яков плохо переносил все эти трудности. И когда на горизонте показались как бы всплывая из воды королевские пальмы на бесконечных песчаных дюнах Кубы, а потом белоснежные дворцы и бастионы старинной крепости Гаваны, он чуть не расплакался и решил было попытать счастье здесь. Тем более, что басистый побывал в Гаване и рассказывал чудеса об игорных домах города.
Но на пристани их ждала толпа людей со скарбом и детьми. Люди на подплывших лодках молили капитана взять их до Панамы. Корабль был и без того перегружен. Пришлось идти в соседний порт маленького городка Кабанос и там заправляться водой и свежими овощами. И Яков передумал, решив всё же добраться до Сан Франциско.
Стояла жуткая духота. Ветер чуть-чуть надувал паруса и казалось корабль не движется, просто дремлет в переувлажнённом воздухе. Так длилось долгих десять дней. Самых страшных. Число мертвецов от духоты и начавшейся дизентерии резко возросло. Теперь их сбрасывали в море в течении всего дня.
И вновь вдалеке замаячили верхушки пальм. Вскоре открылась панорама американского берега и города Колона. Радость доплывших была беспредельна. Вот она, Америка. Ещё немного потерпеть и увидим город золота - Сан Франциско.
Наша компания сошла на берег и за бешеные деньги поселилась в относительно хорошем домике переполненного городка. Люди селились везде. Все помещения, до самых плохоньких, были забиты приехавшими. Даже сараи для скотины были заняты. И она бродила по окрестностям, боясь попасть под нож голодающих людей.
Власть практически бездействовала и работала только в одном направлении: как можно быстрее отправлять толпы «безумных» авантюристов через джунгли, кишащие змеями, насекомыми, болезнетворными испарениями и мстительными индейцами, в город Панама на берегу Тихого океана.
Давным давно в 20-ых годах XVI века испанцами была здесь проложена широкая извилистая тропа, соединяющая два океана. Золотой и кровавой её назовут позже. По ней вывозились из Перу награбленные конкистадорами золото и драгоценные украшения великих инка. Здесь устраивали засады знаменитые корсары Карибского моря. Теперь прокладывали железную дорогу и она была почти готова. Лишь последний 20-ти мильный участок в середине пути необходимо было преодолевать на лошадях или пешком.
С первым же караваном наши путники постарались покинуть город.Чуть ли не за последние деньги приобрели мула для Якова, и, взгромоздивши его на платформу, рано поутру двинулись к Тихому океану. Казалось бы, дорога не длинная. Всего-то с сотню миль, но запомнились они на всю оставшуюся жизнь.
Полотно дороги, построенное на болотах, часто расползалось или вовсе исчезало в мутной бездонной жижи. Маленькие, но своенравные и бурные речушки сносили только что построенные мосты. И эти проклятые москиты, от которых не было житья. Но особенно потрясло Якова прохождение того 20-ти мильного участка, где ещё не проложили рельсы. Тропа вилась по дну длинного мрачного ущелья, где казалось камни, растения и сам воздух состояли сплошь из воды и ядовитых насекомых. Эти 20 миль прошли за трое суток. В дороге потеряли басистого. Сгубило его любопытство.
Джунгли по своему удивительно привлекательны невероятно пышным разноцветьем трав, цветов и деревьев. И непонятных непривычных животных. Только индейцы чувствуют здесь свой дом и скалят зубы, видя как ненавистные белые страдают и погибают, казалось бы, среди красоты.
Колонна медленно пробиралась по тропе. Басистый отошел в сторону по нужде, буквально на три-четыре метра. Через минуту раздался короткий, внезапно закончившейся бульканием, крик. Когда подбежали люди, то увидели лишь конвульсивно дёргающиеся ноги и пену из рта. И всё! Человека не стало.
Подошедший проводник показал пальцем на сидящую поодаль лягушку размером с большой кулак, иссиня-чёрного бархатистого цвета с ярчайшей желтой полосой по спине от головы до края.
«Какоа, – сказал он, – очень ядовитая лягушка. Ваш человек дотронулся видимо до желтой полосы. Это сразу вызывает нервно-мышечный паралич и через минуту смерть.»
Колонна тронулась, а Яков ещё долго смотрел на небольшой холмик земли, так внезапно укрывший жизнерадостного басистого человека.
На третий день прибыли в Панаму. Город был большим и красивым. Да и власть чувствовалась. Толпу людей тут же распределили по группам. Имеющих деньги отвезли в порт и расселили в большом пакгаузе, обещая вскоре отправить в Калифорнию. Остальных, а таковых было значительное большинство, разместили на окраине города, на берегу залива, за колючей проволокой. И ничего не обещали. Они добирались дальше, как могли – на барках, лодках, маленьких судёнышках, продав с себя всё, даже жен и дочерей ...

... Поздней весной 1853 года Яков Девер с небольшим саквояжем, опираясь на толстую резную трость, сошел на пристань Сан-Франциско. Десятки шхун и клиперов, большие барки стояли на рейде. Порт только строился. Море парусов и флагов, развеваемых лёгким свежим ветром, яркое солнце и толпы куда-то торопящихся, горланящих людей, одетых невообразимо пёстро и рвано. Улицы из деревянных, напоминающих ему нарвские, домов, веером расходящихся от порта, животворно подействовали на «барона».
Он присел на тумбу. На сердце было спокойно и радостно. Яков улыбался и всё пережитое казалось каким-то далёким и не таким уж страшным.
«Поберегись, чаво расселся, господин хороший», – раздались над головой звуки до боли знакомого языка. Два тощих дромадера везли повозку, доверху забитую тюками и ящиками. На облучке сидел бородатый человек в клетчатой кацавейке, напяленной на чёрные то ли брюки, то ли шаровары. Яков вытаращил глаза. Здесь, на краю света и - русский мужик. Он не мог себе поверить. Ноги сами понесли его за повозкой. Вскоре дромадеры остановились и клетчатая кацавейка метнулась к деревянному пирсу, с двух сторон которого были пришвартованы два корабля. Яков сразу обратил внимание на красавец клипер с острыми обводами корпуса и наклонёнными к корме огромными парусами.
И вновь глазам своим не поверил.
«Господи! Да что ж это такое! Снится мне что-ли?»
На корпусе клипера в лучах солнца светилось крупными буквами русское имя «Прасковья», а на рядом стоящем трёхмачтовом шлюпе – «Анастасия».
Бригада грузчиков стала быстро таскать по сходням тюки и ящики на клипер. Яков подошел поближе и во все глаза смотрел на корабль и людей.
«Что вас интересует у нас, сэр, – спросил его по-английски подошедший господин в строгом европейском платье – кто вам нужен?»
«А вы тоже – русский», – невольно произнёс Яков по-русски.
«Да! Здесь много русских и хозяин наш тоже из русских, а вам отколь известен наш язык, да ещё такой чистый, городской?»
«Хозяин. А кто он? Откуда вы здесь все...», - так искренне и недоумевающе спросил Яков, что подошедший господин громко рассмеялся.
Такими вот неожиданными путями попал «барон» Яков к хозяину, когда-то российскому подданому Иосифу Волкову, а ныне богатейшему человеку в
Сан-Франциско, которого все знали как Джозефа А.Волкофф, гражданина США.
В те неспокойные для Сан-Франциско времена в городе и окрестностях было немало российских подданных. Некоторые ещё признавали себя российскими, другие уже нет. Но все тесно общались и даже как-то старались помочь друг другу.
Необходимо вкратце объяснить их появление, а главное - причины концентрации в столь удалённом от России месте.
Продолжение следует.