Убийство в январе 1948 г. великого актёра и режиссёра Соломонa Михоэлса явилось прелюдией к рассчитаной Сталиным с изуверской точностью акции, целью которой было «окончательное решение еврейского вопроса».
Нелюбовь Сталина к евреям имела давние глубокие корни, прочные и разветвлённые. Отец будущего вождя Бесо Джугашвили занимался сапожным ремеслом. В то время в Гори работало несколько десятков высококласных мастеров, которые обшивали знаменитыми кавказскими мягкими сапогами всю Грузию. Почти все они были евреями. Бесо, посредственный ремесленик, не мог с ними тягаться. И это, как всегда, стало причиной зависти и злобы к конкурентам, и эту злобу он внушал малолетнему Сосо, убеждая, что во всех его несчастьях виноваты евреи. В конце концов, не выдержав конкуренции, Бесо вынужден был уехать в Тбилиси, где поступил рабочим на обувную фабрику.
Исторический парадокс: для Сталина была мука мученическая, которая заключалась в том, что единственный почитаемый им в Европе политический деятель и государственный муж – Гитлер - с сатанинской энергией истреблял еврейский народ, а он, Сталин, волею судеб оказался во главе тех сил, которым было суждено защищать и сохранять уцелевшее еврейство в Евразии.
Если бы на путях революции Сталину случился один Троцкий, с его с искуссным ораторством и безусловным интеллектуальным превосходством, с его обыкновением демонстративно не замечать Сталина, то одного этого катализатора - Льва Давыдовича Троцкого - было бы достаточно для возбуждения патологичской ненависти к евреям. Но ещё были Свердлов, Каменев, Зиновьев и многие другие, менее заметные, которые быстро, в отличие от Сталина, прижились в эмиграции, знали хотя бы один из иностранных языков, не переставали и в тюрьмах и ссылках пополнять своё образование. И присутствуя на философских и политических спорах этих людей во времена эмиграции, он, недоучившийся семинарист, не мог не чувствовать своей ничтожности. Со временем у него сформировалась патологическая ненависть ко всему еврейству, к этническим особенностям евреев: скептическoму складу ума, склонности к самоиронии, стремлению к знанию, к книге. Он ненавидел их плоть, врождённые их способности, равно как и неспособности, слабости, все проявления их физического существования. Раздражало его и то, с какой лёгкостью иные из них меняли свои имена, словно пародируя то, как поменяли фамилии он сам и многие из его соратников.
Болезнь его стремительно развивалась, наступили времена, когда он перестал её скрывать, оставив в Политбюро единственного еврея, одиозную фигуру - Кагановича, самого ограниченного и жестокого из всех евреев, когда-либо окружавших Сталина. Однажды, рассказав в его присутствии очередной антисемитский анекдот, Сталин спросил: «Я Вас не обидел товарищ Каганович?» На что тот с готовностью ответил:: «Я не еврей, товарищ Сталин, я большевик.»
Если в середине 30-х годов кровавые злодеяния Сталина совершались под видом классовой борьбы с вредителями: троцкистские, бухаринские процессы, шахтинское дело, ленинградское дело и множество других «дел», которые возникали при каждой аварии на производстве, случавшихся из-за хронического пренебрежения правилами техники безопасности или являлись расправой с инакомыслящими, то к концу 40-х годов Сталин уже не скрывал антисемитской направленности акций.
Первым таким пристрелочным актом стала кампания борьбы с «космополитизмом и преклонением перед Западом». Oбилие еврейских фамилий среди обвиняемых в этом грехе не оставляло сомнений в антисемитской направленности этой кампании. Но главной мишенью для «окончательного решения еврейского вопроса» стал Еврейский Антифашистский Комитет (ЕАК).
ЕАК был создан в начале войны. Его идейные и духовные цели были безупречны и святы: убеждённый, страстный антифашизм, мобилизация всех сил и средств на борьбу с фашизмом, спасение порабощённых народов Европы и, не в последнюю очередь, еврейской нации, её важнейшей европейской ветви от полного уничтожения. Рядом с ЕАК возникали и другие антифашистские комитеты: славянский, женский, молодёжный, комитет учёных СССР. Но ни один из этих комитетов, которые занимались той же деятельностью, что и ЕАК, никаким преследованиям не подвергались. ЕАК преследовали за кровь.
Во главе ЕАК стоял блестящий актёр, режиссёр, пользовавшийся международной известностью и признанием, Соломон Михоэлс. Во время войны в 1943 году Михоэлс предпринял турне по США, где его выступления и авторитет позволили собрать миллионы долларов, в которых так нуждалась оборонная промышленность СССР.
Вокруг ЕАК и газеты «Эйникат», издававшейся комитетом, постепенно сгруппировались все еврейские писатели и журналисты, многие деятели культуры и науки, певцы-солисты, переводчики с еврейского и на еврейский.
Готовя «окончательное решение еврейского вопроса», Сталин звериным чутьём понимал, что Михоэлс никогда не станет фигурой, необходимой для нужного ему –Сталину - громкого процесса над ЕАК, в силу личного мужества, честности и международного авторитета; никогда не признает сочинённых лубянскими костоломами обвинений в шпионаже, антисоветских действиях и прочем стандартном «джентльменском» наборе. Поэтому в этом случае Сталин действовал по изобретённой им формуле: «eсть человек - есть проблема, нет человека - нет проблемы». Mихоэлс был убит в ночь на 13 января в Минске. Его тело было найдено на заметенной снегом улице с проломленным виском. Официальной версией, объявленной властями была автомобильная катастрофа. И лишь 44 года спустя газета «Аргументы и факты» в №19 за май 1992 года опубликовала выдержки из письма Лаврентия Берии в Президиум ЦК КПСС от 2-го апреля 1953 года, в которых прямо указывалось: «…по личному указанию И.В. Сталина должен быть ликвидирован Михоэлс...Убийство Михоэлса было осуществлено в точном соответствии с этим планом…» (А.Б.). Этот факт подтверждается и в воспоминаниях дочери вождя, Светланы Алилуевой, которая случайно оказалась в эти дни в кабинете отца и слышала, как он по телефону проговорил: «Да, это должен быть несчастный случай».
Покончив с Михоэлсом, Сталин решил вплотную заняться ликвидацией ЕАК, физическим уничтожением всех его членов. Аресты начались в 1947-1948 годах. Ни в коей мере арестованных нельза обвинять в «признательных показаниях», которые они подписывали после жесточайших пыток, избиений, многосуточных допросов без сна. У немногих из подследственных (в частности, у бывшего Председателя Совинформбюро Лозовского) хватило физических сил и мужества отказаться на суде от показаний, выбитых во время следствия.
И был единственный человек, который, несмотря на жестокие пытки, издевательства, унижения, ни одного протокола, сочинённого лубянскими следователями, не подписал. Этим человеком была Лина Соломоновна Штерн.
Л. С. Штерн родилась 26 августа 1878 года в Либаве (так по-русски назывался латвийский город Лиепая, входивший в Курляндскую губернию России). С ранних лет Лина проявила незаурядные способности, которые всячески поощрял её отец - Соломон Штерн, видный предприниматель с европейскими связями. Блестяще закончив гимназию, Лина, тем не менее, не была принята в университет. По законам Российской Империи путь в университет женщине, да ещё и еврейке, был заказан. Тогда она уезжает в Швейцарию и поступает в Женевский университет. К этому времени она уже свободно владела несколькими иностранными языками, в том числе немецким и французским. Уже учась в университете, Лина заинтересовалась научной работой, её внимание привлекла физиология (могла ли она тогда предположить, что её открытия в области физиологии и биохимии однажды уберегут её от расстрела?).
В 1903 году Лина блестяще защитила диссертацию и получила диплом врача. Она возвращается на родину, в Россию. Но в России, для того, чтобы получить диплом «отечественного» врача, нужно было снова сдавать экзамены. И, когда она уже подыскивала место практикующего врача, она получила приглашение из Женевского университета на кафедру физиологии. С этого времени вся её научная деятельность была связана с
Женевским университетом. В 1917 году Лина Соломоновна получила звание профессора в этом университете. Она стал первой женщиной-профессором в университете, и одной из немногих женщин – профессоров в Европе.
В швейцарскую лабораторию Штерн вскоре зачастили коллеги из московских и ленинградских институтов, сопровождаемые «интеллектуалами в штатском». Все в один голос расписывали прелести советской жизни, сулили радужные перспективы.
Одинокая женщина, погружённая с головой в свою науку, прямодушная и бесхитростная, поверила сладким посулам о неограниченных возможностях для научных работников в стране социализма, где сказки превращаются в быль. И в 1925 году Л.Штерн переезжает в Москву. В 1925-48 г.г. она заведующая кафедрой физиологии 2-го Московского мединститута, одновременно (1929-48 г.г.) – директор Института физиологии АН СССР. В 1939 году её избрали действительным членом АН СССР.
В 1942 году Л.С. Штерн становится членом созданного ЕАК. Несмотря на огромную увлечённость работой, Л.С. приняла активное участие в работе комитета, считая своим гражданским долгом борьбу протим фашизма и антисемитизма.
В 1943 году по приказанию наркома здравоохранения Г.А.Митирева Лину Соломоновну навестил директор Института тропической медицины П.Г. Сергеев и в ультимативной форме потребовал уволить всех евреев из журнала «Бюллетень экспериментальной биологии и медицины», oткрыто ссылаясь на инструкцию ЦК. Возмущённая Л.С. написала личное писььмо «вождю всех народов». Незамедлительно по поручению Стлина её принял Маленков. На тот момент час погромов с открытым забралом ещё не настал, и Маленков, обругав Сергеева, приказал восстановить всех евреев в редакции журнала.
Но вот победоносно завершилась война, и товарищ Сталин, вместе со своими подельниками, решили, что окрепший в мире авторитет СССР позволяет, не оглядываясь на международное общественное мнение, начать глобальное «окончательное решение еврейского вопроса». Началась оголтелая борьба с «безродными космополитами». A 20-го ноября 1948 года в протоколе заседания Политбюро появился пункт #81 «О Еврейском Антифашистском Комитете». MГБ поручалось: «Комитет немедленно распуститль… органы печати этого комитета закрыть, дела комитета забрать».
Это был долгожданный для «вождя народов» миг, чтобы начать поголовное уничтожение ненавистного ему народа и, в первую очередь, еврейской интеллигенции, сосредоточенной в ЕАК.
Академика Лину Штерн арестовали в 1949 году. Арестоваали необычно. Приехал человек в штатском и сказал, что её приглашает на собеседование министр госбезопасности. И вот первая встреча Л.Штерн с Абакумовым. Лина Соломоновна - пожилая женщина, невысокого роста (154 см), 71 года от роду. Абакумов – рослый, статный, лет на 30 моложе.
Имеет смысл привести поностью диалог их первой встречи (по книге А.Б.):
«Не успела Л.Штерн пересечь порог кабинета министра Абакумовя, как тот заорал:
«Нам всё изветно! Признавайтесь во всём! Вы сионистка, Вы хотели отторгнуть Крым от России и создать там еврейское государство!»
«Я впервые это слышу», - сказала Л.Штерн с сильным еврейским акцентом.
«Ах ты старая б...дь!», – выкрикнул Абакумов.
«Так разговаривает министр с академиком ..., - горько покачав головой, сказала Лина Штерн.»
Этот диалог заслуживает того, чтобы поставить эпиграфом ко всей тюремной драме Лины Штерн. В нём заявлены прямота и бесстрашие пожилой беспомощной женщины перед опасностью уничтожения и неистовством министра. Поведение Л.Штерн на допросах поражало своим мужеством и бесстрашием, создаётся впечатление, что она не понимала, где находится и что ей угрожает.
Лубянские следователи считали большим достижением, если им удавалось выбить признание подследственных в связях с заграницей. На вопрос следователя о целях поездки в Австралию Л.Ш. объясняет: «...Для возобновления связей с зарубежными учёными, которые я до войны очень усердно поддерживала»...(А.Б.), что привело следователя Рассыпинского в бешенство.
Космополитизм - одно из главных преступлений, инкриминировавшихся подследственным. Вот как обьясняет Л. Штерн свою позицию: «…Достижения науки не должны оставаться в тайне от человества. Особенно широкие связи у меня были с сотрудниками английского, австралийского, бельгийского и румынского посольств…». И далее: «...Я действительно проповедовала в науке космополитизм. Точнее я считала и считаю, что наука дожна стоять вне политики. В своём окружении я говорила даже так: наука не должна знать родины.»
В уже сложившемся в то время враждебном отношении к Израилю, на вопрос следователей, не собирается ли она бежать в Палестину, отвечала, что такой отъезд не считает грехом, и, хотя она никогда не была сионистской, она симпатизирует образовавшемуся в Палестине еврейскому государству Израиль.
Удивительное мужство не покидало её на протяжении трёх с половиной лет, несмотря на всё тяжкое, оскорбительлное отношение, унижения и голод.
За что же судили академика Штерн? За что же, если не считать национальность Штерн достаточным основанием для преследования?
Когда настало время, и лубянские костоломы, ведшие дело ЕАК, сами стали подследственными, следователь Рассыпинсий, тиранивший Л.Штерн изо дня в день в первый месяц её заключения, на вопрос военюриста, в чём же обвинялась Л.Ш., ответить не смог. Как не смогли ответить и девять других следователей , «мотавших» Л.Ш. все годы следствия.
Мужество не покинуло Л.Штерн и на суде.
Председатель суда Чепцов:
«Свои показания, данные на следствии, Вы подтверждаете?»
«Нет, ни одного.»
«Почему?»
«Потому, что там нет ни одного моего слова, я не хотела подписывать романа, написанногого следователями». (Дело ЕАК- Судебное дело #2354, А.Б.)
Мужество, если не сказать дерзость, с которыми Л.Штерн во время допросов подчёркивала свою принадлежность к еврейскому народу, дрвнееврейскому языку, Библии, национальлной самобытности евреев, приводили в бешенство следователей и, казалось, должны были предопределить высшую меру. К середине 1952 года трагичесий фарс – дело ЕАК, целиком и полностью сочинённого лубянскими следователямли - подошло к заранее запланированному финалу. 50 членов Московского отделения ЕАК, подписавших «признательные» показания и сотни членов комитета с периферии были приговорены к суровым срокам - от 5 до 10 лет лагерей. 15 членов ЕАК, в том числе Л.Штерн, были приговорены к расстрелу.
Но случилось то, чего никто не мог предположить. Подписывая расстрельный приговор, Сталин вычеркнул из списка имя Лины Штерн. Приговор остальным 14 был приведён в исполнение 12 августа 1952 года.
В чём же дело? Было бы кощунством обьяснить это решение тирана милосердием -такое чувство ему было неведомо.
Причина была в другом. Сталина всегда обуревал панический страх перед смертью. Недаром наибольшим его благоволением пользовались чекисты, которые раскрывали заговоры - в основном сочинённые, - направленные лично против товарища Сталина.
Известен такой случай. Во время войны Верховный Главнокомандующий - в первый и последний раз в жизни - выехал к месту боёв, конечно, бывших, на Можайское шоссе. К тому времени фронт был уже отодвинут далеко от Москвы. И вдруг вождю, что назыается «приспичило». Oфицеры охраны убеждали его, что придорожные кусты тщательно разминированы. Но не таков был вождь, чтобы хоть на сотую долю процента подвергать свою драгоценную жизнь опасности. При всём честном народе он спустил штаны и исполнил прямо на шоссе то, что он много лет проделывал со своим народом.
К концу жизни страх этот усилился. Он даже бросил многолетнюю привычку к курению. Он не мог себе представить, что Он, великий властелин полумира, может, как простой смертный, уйти в мир иной. Сталин знал Библию, помнил огромные, многосотлетние сроки жизни её героев, - почему бы не случиться чуду? А научная деятельность Л.С. Штерн именно и включала в себя проблемы старения организма и продления жизни. Именно на её разработки лелеял надежы Сталин. Расстрел был заменён десятью годами ссылки в отдалённый район страны. Потом вместо 10 лет ей дали 3 года и 6 месяцев с последующей высылкой на 5 лет в г. Джамбул в Казахстане. Вождь, очевидно, приберёг человека, который, как он полагал, владеет тайнами, если не бессмертия, то, хотя бы, продления жизни.
Сразу же, после смерти вождя Лину Соломоновну венули в Москву. Несмотря на всё пережитое, она вернулась к научной деятельности. В 1954-1968 г.г. Штерн заведует отделом физиологии Институа биофизики АН СССР. В 1960 году Жененевский университет присвоил ей почётное звание доктора.
Скончалась Лина Соломоновна Штерн 7 марта 1968 года. Похоронена на Новодевичьем кладбище в Москве.

Соломон Кацман, Денвер, США
В статье приведены ссылки на книгу Александра
Борщаговского (А.Б.) «Обвиняется кровь"