Часть  вторая.                             

                                     Разные судьбы

 Николай Иванович Кузнецов поступил работать на завод гораздо позже, в мае 1935 года. 

Молодой, неотесанный парень, из  затерянного в тайге поселка, впервые приехал в большой город и оказался среди людей, которых он воспринимал, как пришельцев из другого мира, да и не только он один.

Иностранного специалиста было видно за версту, будь он инженер, техник или квалифицированный рабочий. Они разительно отличались от борцов за народное счастье, строивших новый мир, не только модной одеждой и манерой поведения, но и душевным равновесием. Тогда многие молодые люди старались, хотя бы внешне, походить на своих кумиров, так что Кузнецов не был исключением.

Именно таким «подражателем», он и остался в памяти конструктора Грача, и инженера Баранова.

Из первой части книги нам уже известно о его, скажем прямо, «артистической работе» с московской интеллигенцией, о его успешных сделках на чёрном рынке, о его контактах с сотрудниками некоторых зарубежных посольств и миссий аккредитованных в  столице.

Невольно возникает вопрос, когда же наш великовозрастный повеса - он же инженер-испытатель авиазавода 22, успевал появляться на своём рабочем месте, если ежедневно, как на работу ездил в Столешников переулок, где по словам его бывшего куратора генерала Рясного: «собирались спекулянты, перекупщики, жулики, аферисты, карточные шулеры, сводники, и где  «Колонист» быстро освоился,  втерся в среду, завязал знакомства с некоторыми завсегдатаями, завоевал их доверие, словом, стал своим»..

Да, в «золотом переулке» стать своим было непросто, но при наличии денежных знаков вполне возможно, а вот стал ли своим на 22-ом? Думаю, что нет.

Я допускаю, что имея незаконченное среднее образование и облачившись в соответствующую форму, можно научиться вести великосветские и околонаучные разговоры с чопорной актрисой, вальяжным писателем, модным художником и другими «инженерами человеческих душ», но только не с инженерами в области авиации, а тем более - испытателями.

Через десять минут его бы с позором выбросили из испытательного отдела, как самозванца и недоучку, несмотря на то, что в отдел его зачислили по указанию людей из НКВД.

22-й авиазавод - ныне всемирно известный Государственный космический научно-производственный центр им. М.В. Хруничева - и в те годы, был крупнейшим авиапредприятием страны.

Завод был построен и оснащён немецкой фирмой «Юнкерс», которая с 1923 по 1926 гг. занималась разработкой и выпуском боевых самолётов для Германии, которой после поражения в первой мировой войне запрещалось иметь армию и изготавливать все виды вооружения.

Большевистская Россия Версальский договор не признавала и предоставила своему партнеру возможность обойти несправедливый по обоюдному мнению договор.

В 1926 г. действие концессии было прекращено, но на заводе продолжали работать немецкие специалисты, количество которых с каждым годом сокращалось.

После отъезда ведущих немецких специалистов, конструкторское бюро завода возглавил А. Архангельский, которому поручили наладить серийный выпуск СБ - скоростного бомбардировщика А.Туполева, в то время как сам Туполев сидел на нарах, как немецкий шпион, и считал за счастье работать в тюремной шарашке.

В 1941 г. после успешных испытаний и запуска в серию пикирующего бомбардировщика Пе-2, его создатель - В.Петляков, был освобожден из заключения и назначен Главным конструктором 22-го авиазавода.

К концу 30-х завод стал объектом пристального внимания зарубежных разведок: на 22-ом в обстановке секретности совершенствовались военные самолеты с учетом опыта боевого применения авиации в Испании, на Халхин-Голе и в Финской войне.

Так кто же всё таки работал на 22-ом авиазаводе?

Вероятнее всего, на заводе, и небезуспешно, работал уже известный нам Рудольф Вильгельмович Шмидт - убежденный антифашист, высокообразованный специалист, интеллектуал, следы которого затерялись после отъезда с «Уралмаша».

Как инженер-испытатель, он не был привязанным к рабочему месту, выезжал в командировки для проведения различных наземных и летных испытаний. Возможно Шмидту в этот период приходилось летать и прыгать с парашютом.

Это косвенно подтверждается заявлением, поступившем в НКВД от некоего Трофимова, члена ВКП(б) с 1930 г.:

«Очень много записок рвал после полета на парашюте; он в нескольких экземплярах на немецком языке писал о прыжке. Я спросил - он ответил: «В иностранную корреспонденцию объявлю»».

Это заявление, орфография и пунктуация которого сохранены, написано в январе 1940 г. и начинается словами:

«Прошу расследовать тщательно о Рудольфе Вильгельмовиче Шмидт, работающему в должности инженера по испытанию новых самолетов, т.к. подозреваю Шмидта, состоящего в контрразведке в иностранных государствах».

Шмидт, был одним из немногих оставшихся на заводе немецких специалистов, на которых не распространялся запрет о контактах с иностранцами, он мог свободно общаться со своими соотечественниками и посещать культурные мероприятия в немецком посольстве.

На одном из таких раутов в ноябре 1940 г., со Шмидтом познакомился секретарь военного атташе Японии Сасаки.

Как бы случайное знакомство, быстро переросло в доверительные отношения и уже в в январе 1941 г. Сасаки  попросил Шмидта собрать сведения о конструкции, и возможностях новейшей боевой машины Пе-2, серийное производство которой,  в конце 1940 года осваиваивалось на 22-ом заводе.

Со временем у Шмидта завязались дружеские отношения с сотрудниками посольства Германии, в частности с Г.Флегелем - личным камердинером посла Шуленбурга.

В марте 1941 г., Флегель стал проявлять особый интерес к новейшим советским самолетам и стал убеждать Шмидта в том, что он в долгу не останется, если Рудольфу Вильгельмовичу удастся с фотографировать боевые машины...

В предыдущей части, я уже писал и читатели, наверняка помнят, что Советской авиацией интересовался и некий «Карл», гауптштурмфюрер СС, опытный разведчик, ранее работавший в Чехословакии, Венгрии и Польше.

Позволю себе напомнить этот эпизод.

В апреле 1941 г., он попросил Кузнецова выяснить обстоятельства аварии самолета, пилотируемого советским летчиком Алексеевым, который погиб в июле 1939 г. при испытаниях истребителя И-16, на котором был установлен специальный турбокомпрессор, позволяющий истребителю увеличить высоту  полёта до 12.000 метров.

Руководство трех заинтересованных ведомств разрешило Шмидту предоставить немцам, информацию близкую к истине.

В ходе личной беседы с сотрудниками генерала Кестринга, Шмидт блестяще проанализировал обстоятельства аварии истребителя И-16 и результат не заставил себя ждать.

На очередной встрече немецкий разведчик сказал Шмидту: «Должен вам сообщить, что лично о вас я беседовал с военным атташе генералом Кестрингом, подробно описав генералу весь ход и развитие нашего знакомства. Он заинтересован работать с вами и просил передать, что при первой же необходимости или вашем желании перебраться в Германию вам будут предоставлены все находящиеся в нашем распоряжении средства, а по прибытию на Родину - и соответствующая работа ...»

Рудольф Вильгельмович, не моргнув глазом, попросил пару дней.

О таком «подарке», советская разведка и мечтать не могла.

Через несколько часов он встретился с человеком, которому абсолютно доверял - глава стратегической разведки СССР.

Мало, кто знает, что c 1938 по 1953 гг. в СССР, кроме разведслужб НКВД, НКГБ, МГБ и Главного Разведывательного Управления Красной Армии, существовала служба стратегической разведки, о которой руководители вышеперечисленных наркоматов и министерств могли только догадываться.

Создателем и бессменным руководителем этой разведки из разведок, информаторы которой не проходили по картотекам органов государственной безопасности был ...Лаврентий Берия, который считал, что «...настоящего налегала через аппарат пускать нельзя. Если в одной из зарубежных резидентур найдется предатель - вся агентурная сеть окажется в руках противника», - и был прав. Подобных примеров в истории советских спецслужб не так уж и мало.

«Выход» на свою агентуру Берия никогда и никому не давал, во всяком случае - после 1942 года, когда органы государственной безопасности, а вместе с ними и разведка НКВД вышли из его подчинения.

Конечно же, между спецслужбами, и это вполне понятно, существовал обмен информацией, но стратегическая разведка, благодаря настойчивости Лаврентия Павловича, была исключением: о ней не знали даже члены Политбюро - Сталина это вполне устраивало.

У Берии были люди, которым он абсолютно доверял.

Одним из них был Ян Черняк.

Он-то и поддерживал связь с такими разведчиками, как Ольга Чехова, Марика Рокк, Ким Филби...

Некоторые люди, работавшие на советскую разведку и занимавшие очень высокое положение в Германии,  Великобритании и других странах, «выходили» непосредственно на Лаврентия Павловича - глава французской разведки, второе лицо в английской разведке, специальный советник  президента США ...

А ведь на Советский Союз работали не только они...

Два дня, Рудольф Вильгельмович и сотрудники стратегической разведки просчитывали всевозможные варианты закладки тайников для передачи информации, оговаривали системы связи, контактные пароли - в общем всё то, что необходимо оговорить в таком случае.

Перед самой войной, Абвер (военная разведка, которую возглавлял адмирал Канарис) в лице сотрудников генерала Кестринга, нелегально переправил Шмидта в Германию.

С началом войны многие наши разведорганы в европейских странах были выведены из строя, оказались нарушенными и дипломатические каналы.

Черняк был одним из тех немногих, преданных России людей, которые не опустили руки, а старались восстановить прерванные контакты. Думаю, что в

42 -ом, Берия вывел его на Шмидта, вот тогда-то и пошёл в Москву особенно плотный поток материалов, связанных с новинками в области авиации и радиолокации, от не проходившего по картотеке госбезопасности источника информации, коим и являлся нелегал стратегической разведки - Рудольф Вильгельмович Шмидт.

Только в 1944 году Центр получил от Черняка шестьдесят образцов аппаратуры и 12.500 листов технической документации, касающейся самолетостроения и радиолокации.

Из письма  академика А. Берга начальнику разведки: «...Получил от соответствующих служб  811 иностранных информационных материалов (в том числе 96 листов чертежей), описаний и инструкций новейших радиолокационных средств и 102 образца аппаратуры.

Полученные от Вас сведения, имеют большое государственное значение.

Работу разведки за истекший год, в данной области, следует признать выполненной блестяще. Совет Обороны готов поддержать представление работников, участвовавших в этой работе, к правительственным наградам или премированию...»

А сколько научно-технической информации и различных ценных образцов было добыто его резидентурой, за десять лет работы на нелегальном положении? Этого пока никто не знает. Но известно другое.

Почти вся информация Черняка незамедлительно поступала в заинтересованные государственные научно-исследовательские и конструкторские организации, оперативно обрабатывалась и учитывалась в промышленном производстве новейших образцов советской военной техники и вооружения.

Переданные в Москву материалы, позволяли в короткие сроки и с минимальными затратами организовать, и наладить производство подобных, а зачастую, и лучших отечественных систем оборонно-наступательного вооружения.

Центр получал от группы Яна Черняка информацию, представлявшую огромное значение и оказавшую большое влияние на ход войны. Его агентура, насколько можно судить по двум-трём открытым публикациям об этом человеке, состояла из местных кадров, имевших безупречную репутацию и находившихся на важных должностях в Рейхе.

Разведгруппа «Крона», без единого провала, в течение одиннадцати лет активно действовала в странах Европы, в Англии и в Америке. Одиннадцать лет -  без единого провала!  Задумайтесь над тем, что Вы только, что прочитали.

И, если всё было так, как мы предполагаем - становится понятным, почему любые сведения о Рудольфе Вильгельмовиче Шмидте, имевшем псевдоним Николай Иванович Кузнецов, но не имевшем никакого отношения к партизанскому разведчику Кузнецову Николаю Ивановичу, - будут оставаться за семью замками до 2025 года.

В далёком 41-м, он был ещё совсем молодым человеком, не более сорока лет от роду. Вполне возможно, что этот незаурядный человек, наверняка, занимавший высокие посты в одной из стран НАТО, ещё жив и по сему не пришло время рассекретить его настоящее имя, но как бы там ни было - живы его дети, родившиеся в конце или после войны, которым публичная информация об их отце  может доставить много неприятных моментов со стороны властей. Да и России, с её НКВДэшным прошлым, и ГБэшным настоящим, развенчивать очередной миф о самих себе - абсолютно не к чему, так что правду мы никогда не узнаем.

                             

 Но,

 

как ни странно – это, по всей вероятности, единственно правильное решение и, если задуматься над тем, почему дело, пусть и незаурядного партизанского боевика, не подлежит разглашению до 2025 года, то невольно, начинаешь понимать, что в деле Кузнецова скрыта куда более важная тайна советских спецслужб.

Подумайте сами. Ну, какой сов-секретный подвиг мог совершить Николай Иванович Кузнецов в таком захолустном городишке, каким был тогдашний, да и сегодняшний Ровно.

Именно по причине его захолустности гауляйтор Украины Эрих Кох, в молодости якшавшийся с коммунистами и хорошо изучивший их повадки, сделал Ровно своей постоянной резиденцией и объявил столицей оккупированной немцами Украины.

Кох прекрасно понимал, что такие престижные города как Киев, Одесса, на худой конец - тот же Львов - будут наводнены агентами НКВД и ушедшими в подполье коммунистами, а это всё равно, что спать на мине замедленного действия.

В Ровно все местные жители были поставлены на учёт. Незначительная миграция населения строго контролировалась на пропускных пунктах, опоясавших небольшой городок.

Гауляйтор Белоруcсии, в своё время, не внял совету Коха и обосновался в столичном граде - Минске. Жизнь, как всегда, расставила всё по своим местам.

Гауляйтор Украины, Эрих Кох, сидя в тюрьме, комфортно дожил до глубокой старости.  

Гауляйтор Белоруcсии Вильгельм фон Кубе в одну прекрасную ночь безмятежно заснул... на мине замедленного действия, заложенной агентами НКВД под матрац его роскошной кровати.

Но Николай Иванович к этому явно не причастен, да и фолианты этого дела, уже да-а-авно рассекречены, а из тощей папки партизанского боевика Кузнецова всего несколько листочков для огласки изъяли, потому как многочисленные мифы о разведчике Кузнецове к делу не пришпилишь, а оставшиеся там листочки или листочек, - к Кузнецову никакого отношения не имеют.

Следы сталинской экспроприации немецкого золота пришлось заметать Лаврентию Берия.

Был разработан план под кодовым названием – «Экскурсия», а экскурсоводов для такого щекотливого дела, подобрал сам Лаврентий Павлович.

Одним из них, как мы знаем, был Рудольф Вильгельмович Шмидт. 

В конце 30-х, в воздухе уже пахло не грозой, а самой настоящей войной.  

К тому времени Берия ставший руководителем стратегической разведки, забрал приглянувшегося ему Шмидта  в Москву и с дальним прицелом устроил его в испытательный отдел 22 -го авиазавода.

Через некоторое время, по роковому стечению обстоятельств, в Москву перебирается, работавший на том же «Уралмаше», сексот Николай Иванович Кузнецов.

Надо сказать, что  к 41-му году каждый из них на своём поприще, достиг определённых успехов.

Теперь не они нуждались в Лубянке, а Лубянка нуждалась в них.

Правда, о Рудольфе Вильгельмовиче знал только Берия и несколько доверенных лиц, а Николай Иванович, слыл этаким светским львом и был желанным гостем в артистических и дипломатических кругах столицы, а в перерывах между вечеринками и приемами, вращался в среде крутых московских спекулянтов.

О работе Кузнецова с актрисами, балеринами, секретаршами и горничными иностранных посольств  в предвоенной в Москве оставил свидетельство генерал Павел Судоплатов:

«Кузнецова привлекло к работе местное НКВД и в 1939 году направило в Москву на учебу. Он готовился индивидуально, как специальный агент для возможного использования против немецкого посольства в Москве. Красивый блондин, он мог сойти за немца, т. е. советского гражданина немецкого происхождения. У него была сеть осведомителей среди московских артистов.

В качестве актера он был представлен некоторым иностранным дипломатам.

Постепенно немецкие посольские работники стали обращать внимание на интересного молодого человека типично арийской внешности, с прочно установившейся репутацией знатока балета. Им руководили Райхман, заместитель начальника Управления контрразведки и Ильин, комиссар госбезопасности по работе с интеллигенцией.

Кузнецов, выполняя их задания, всегда получал максимум информации не только от дипломатических работников, но и от друзей, которых заводил в среде артистов и писателей.

Личное дело агента Кузнецова содержит сведения о нем как о любовнике большинства московских балетных звезд, некоторых из них в интересах дела он делил с немецкими дипломатами.»

 

Продолжение следует...