Часть третья.

Ставка Гитлера, лето 1941 года.

На 30 сентября 1941 года, потери личного состава немецких армий группы «Центр», оценивались Верховным командованием вооруженных сил Германии в 551 тысячу человек, или 16.2% общей численности войск на советско-германском фронте, но, несмотря на это, Вермахт по-прежнему владел стратегической инициативой и продолжал рваться на восток.

Группа армий «Север»  наступала на Ленинград.

Группа армий «Юг», захватив правобережную Украину, штурмовала Киев.

Группа армий «Центр», разгромив войска РККА в районе Смоленска, вышла на оперативный простор и, сокрушая всё и вся, рвалась к Москве. Операция по окружению советской столицы под кодовым названием «Тайфун» развивалась согласно графика молниеносной войны против СССР, и уже в октябре 41-го командиры передовых немецких частей, отчётливо просматривали окраины города сквозь призмы полевых биноклей. Гитлеровское руководство со дня на день ожидало падения Москвы и отдало приказ о подготовке особо отличившихся соединений к параду победы на Красной площади.

Москва, осень 41-го года.

В городе введено осадное положение.

Эвакуируются государственные учреждения и некоторые промышленные предприятия.

Заводы, выпускающие оружие и боеприпасы, продолжают работать круглосуточно - и круглосуточно идёт работа по их минированию, силами наркомата внутренних дел.

Руководство наркомата в срочном порядке формирует подпольные диверсионные группы и делается это не на всякий пожарный случай, а потому, что возникла реальная угроза захвата города.

Будущих диверсантов натаскивал контр-адмирал Иван Дмитриевич Папанин, известный советский исследователь Арктики, дважды Герой Советского Союза, бывший матрос, бывший чекист, бывший комендант дрейфующей льдины под названием «Северный полюс-1», ныне в 1941-м, - начальник Главсевморпути, доктор географических наук... c четырехклассным образованием, ставший на некоторое время инструктором 4-го управления НКВД СССР, благо соответствующий опыт у него имелся: во время Гражданской войны Папанин специализировался на организации повстанческих отрядов в  Крыму и на Украине. Воевал в составе созданной им же десантной группы, высадившейся в тылу армии барона Врангеля, оборонявшей Крымский полуостров. За организацию и высадку десанта в тыл врага получил в декабре 1920 года свою первую награду - орден Красного Знамени. В январе 1921 года был представлен ко второму ордену Красного Знамени за участие в освобождении Крыма и «исключительные боевые заслуги перед Революцией».

... Сталин прекрасно понимал, что даже самые успешные диверсии в тылу врага, не изменят катастрофического положения, создавшегося на советско-германском фронте, но созданию диверсионных групп не препятствовал. Твердой уверенности, что Москву удастся отстоять у него не было: на глазах таяли людские ресурсы, не хватало современного вооружения, особенно танков.

О серьёзности обстановки сложившейся на фронтах, можно судить по телеграмме Сталина руководителям «Уралмаша»: (Стиль и орфография всех нижеприведённых документов, сохранены полностью – А.Ф.).

Серия Г

Свердловск. Уралмашзавод

Директору завода Музрукову

Копия главному инженеру Рыжкову

Прошу Вас честно и в срок выполнять заказы по поставке корпусов для танка КВ Челябинскому танковому заводу. Сейчас я прошу и надеюсь, что вы выполните долг перед Родиной. Через несколько дней вы окажетесь нарушителями своего долга перед Родиной, начну вас громить как преступников, пренебрегающих честью и интересами своей Родины. Нельзя терпеть, чтобы наши войска страдали на фронте от недостатка танков, а вы в далеком тылу прохлаждались и бездельничали.

                                                                                                                                 И. Сталин

Вот и Н. И. Кузнецов, возмущается тем, что ему приходится прохлаждаться и бездельничать и подает по начальству рапорт за рапортом.

Иосиф Сталин собирался громить руководство «Уралмаша», как преступников за то, что они прохлаждаются и бездельничают, а что предлагал Кузнецов своему руководству, по вине которого ему также приходилось прохлаждаться и бездельничать?

Чтобы не быть голословным, дадим слово непосредственным участникам тех событий:

Зам. начальника управления контрразведки НКВД СССР, генерал-лейтенант Л. Ф. Рахлин:

«Кузнецов нас замучил рапортами с требованием незамедлительно направить его в действующую армию. Почему-то очень хотел попасть в парашютные части. Руководство их не рассматривало».

А почему?

Казалось бы, есть рапорт и не один. Хочешь - не хочешь, а отреагировать надо, даже, если в этом наркомате, правит не закон, а интриги вышестоящих вождей.

Вот и нам, отнюдь не из простого любопытства, необходимо узнать, чем и как Кузнецов «терроризировал» свое начальство?

До недавнего времени, мы никогда бы не получили ответа на этот вопрос, но сегодня, уважаемые читатели, у вас есть редкая возможность ознакомиться с официальным документом из архива НКВД СССР, под грифом СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Это, как раз один из тех рапортов, которыми Николай Иванович «замучил» руководство, и которое, не рассматривая их, бросало в корзину:

Рапорт

«Настоящим считаю необходимым заявить Вам следующее: в первые же дни после нападения гитлеровских армий на нашу страну мною был подан рапорт на имя моего непосредственного начальника с просьбой об использовании меня в активной борьбе против германского фашизма на фронте или в тылу вторгшихся на нашу землю германских войск.

На этот рапорт мне тогда ответили, что имеется перспектива переброски меня в тыл к немцам за линию фронта для диверсионно-разведывательной деятельности, и мне велено ждать приказа. Позднее, в сентябре 1941 г. мне было заявлено, что ввиду некоторой известности моей личности среди дипкорпуса держав оси в Москве до войны... во избежание бесцельных жертв, посылка меня к немцам пока не является целесообразной. Меня решили тогда временно направить под видом германского солдата в лагерь германских военнопленных для несения службы разведки. Мне была дана подготовка под руководством соответствующего лица из военной разведки. Эта подготовка дала мне элементарные знания и сведения о германской армии... 16 октября 1941 г. этот план был отменен и мне было сообщено об оставлении меня в Москве на случай оккупации столицы германской армией. Так прошел 1941 год. В начале 1942 г. мне сообщили, что перспектива переброски меня к немцам стала снова актуальной. Для этой цели мне дали элементарную подготовку биографического характера. Однако осуществления этого плана до сих пор по неизвестным мне причинам не произошло. Таким образом, прошел год без нескольких дней с того времени, как я нахожусь на полном содержании советской разведки и не приношу никакой пользы, находясь в состоянии вынужденной консервации и полного бездействия, ожидая приказа. Завязывание же самостоятельных связей типа довоенного времени исключено, т. к. один тот факт, что лицо «германского происхождения» оставлено в Москве во время войны, уже сам по себе является подозрительным. Естественно, что я как всякий советский человек горю желанием принести пользу моей Родине в момент, когда решается вопрос о существовании нашего государства и нас самих. Бесконечное ожидание (почти год!) и вынужденное бездействие при сознании того, что я безусловно имею в себе силы и способности принести существенную пользу моей Родине в годину, когда решается вопрос быть или не быть, страшно угнетает меня. Всю мою сознательную жизнь я нахожусь на службе в советской разведке. Она меня воспитала и научила ненавидеть фашизм и всех врагов моей Родины. Так не для того же меня воспитывали, чтоб в момент, когда пришел час испытания, заставлять меня прозябать в бездействии и есть даром советский хлеб? В конце концов как русский человек я имею право требовать дать мне возможность принести пользу моему Отечеству в борьбе против злейшего врага, вторгшегося в пределы моей Родины и угрожающего всему нашему существованию! Разве легко мне в бездействии читать в течение года сообщения наших газет о тех чудовищных злодеяниях германских оккупантов на нашей земле, этих диких зверей?

Тем более, что я знаю в совершенстве язык этих зверей, их повадку, характер, привычки, образ жизни. Я специализировался на этого зверя. В моих руках сильное и страшное для врага оружие, гораздо серьезнее огнестрельного. Так почему же до сих пор я сижу у моря и жду погоды?

Дальнейшее пребывание в бездействии я считаю преступным перед моей совестью и Родиной. Поэтому прошу Вас довести до сведения верховного руководства этот рапорт. В заключение заявляю следующее: если почему-либо невозможно осуществить выработанный план заброски меня к немцам, то я с радостью выполнял бы следующие функции:

1. Участие в военных диверсиях и разведке в составе парашютных соединений РККА на вражеской территории.

2. Групповая диверсионная деятельность в форме германских войск в тылу у немцев.

3. Партизанская деятельность в составе одного из партизанских отрядов.

4. Я вполне отдаю себе отчет в том, что очень вероятна возможность моей гибели при выполнении заданий разведки, но смело пойду на дело, т.к. сознание правоты нашего дела вселяет в меня великую силу и уверенность в конечной победе. Это сознание дает мне силу выполнить мой долг перед Родиной до конца.

3 июня 1942 г. «Колонист»

г. Москва».

На первый взгляд, этот документ, нечего интересного не содержит. Николай Иванович, как всегда в своём репертуаре. Какой бы кличкой он не прикрывался: «Кулик, Учёный, Колонист,  Пух», он так и остался жертвой своих верноподданнических излияний и ему опять приходится доказывать и убеждать, что он: «... как всякий советский человек горит желанием принести пользу своей Родине...».

А что же начальство?

Начальство всё это неоднократно читало и не раз слышало, и видимо по сему без зазрения совести бросало в корзину очёредной опус.

                                                                       Но,

если прочесть этот же документ более внимательно, со знанием дела, он становится бесценным, немым укором всем тем, кто смолоду  исковеркал жизнь Кузнецова, а затем сделал из него заурядного партизанского боевика.

Уважаемые читатели, давайте вместе, ещё раз, прочитаем рапорт Н. И. Кузнецова, а потом попробуем, кое в чём разобраться, по возможности отделив зёрна от плевел.

Зам. начальника управления контрразведки НКВД СССР, генерал-лейтенант Л. Ф. Рахлин:

«... но Николаю все же довелось попасть на войну, правда всего на несколько дней. Поздней осенью развернулась оборонительно-наступательная операция Калининского фронта, которым командовал тогда генерал-лейтенант И. С. Конев, будущий Маршал Советского Союза.

Противостояла ему 9-я немецкая армия группы армий «Центр». Кузнецова и забросили с разведывательным заданием в тыл этой армии. Впоследствии мы получили о нем прекрасный отзыв от армейского командования».

Звучит красиво, не правда ли? Вот мол, какого кадра я вырастил из заурядного провинциального сексота. Только вот: «... замучил рапортами», - жалуется бравый генерал. Видимо рапортов было действительно много, да вот в запале перестройки рассекретили почему-то последний, даже не подозревая о том, что тем самым подписали смертный приговор многочисленным легендам и откровенному вранью, связанным с именем Кузнецова.

Итак, внимательно читаем рапорт Н. И. Кузнецова руководству контрразведки от 3 июля 42 года:

«В первые же дни после нападения германских армий на нашу страну мною был подан рапорт на имя моего непосредственного начальника с просьбой об использовании меня в активной борьбе против германского фашизма на фронте или в тылу вторгшихся на нашу землю германских войск.

На этот рапорт мне тогда ответили, что имеется перспектива переброски меня в тыл к немцам за линию фронта для разведывательно-диверсионной деятельности, и мне велено ждать приказа. Позднее, в сентябре 1941 года, мне было заявлено, что ввиду некоторой известности моей личности среди дипкорпуса держав оси в Москве до войны во избежание бесцельных жертв посылка меня к немцам пока не является целесообразной».

Вот и получается, что генерал-лейтенант Л. Ф. Рахлин выдал очередную дозу дезинформации, которую со всей откровенностью, сам того не подозревая, опровергает Кузнецов.

Не был он в тылу 9-й немецкой армии, а сидел, если называть вещи своими именами, под домашним арестом, так как с началом войны ему было категорически запрещено отлучаться из казённой московской квартиры.

Читаем рапорт:

«Таким образом, прошел год без нескольких дней с того времени, как я нахожусь на полном содержании советской разведки и не приношу никакой пользы, находясь в состоянии вынужденной консервации и полного бездействия, ожидая приказа».

Год вынужденной консервации и полного бездействия - вот это голая правда, все остальное дезинформация НКВД’эшных генералов, включая Судоплатова, Райхмана и Рясного, которая нашла своё отражение в книгах известного писателя, Теодора Кирилловича Гладкова, автора нескольких книг о Кузнецове.

Из книги Т. Гладкова «Легенда советской разведки  -  Н. Кузнецов»:

«... Уже отгремела битва под Москвой, завершившаяся первым настоящим поражением немецкой армии за все два с половиной года мировой войны. Впоследствии историки признают, что сражение под стенами советской столицы означало начало конца гитлеровского режима.

А Кузнецов все ждал... Ждал и учился. Перед большим зеркалом Кузнецов расхаживал часами, отрабатывая движения, позы, манеры. Учитывалось все: в русской армии, например, по стойке «смирно» всегда полагалось руки плотно прижимать «по швам», в германской же прижимались только ладони, локти при этом выворачивались наружу, отчего по-петушиному выпячивалась грудь. То, что Кузнецов был человеком штатским, неожиданно кое в чем помогало: кадровому советскому командиру самое обычное воинское приветствие, которое после годов службы отдается под козырек всей ладонью совершенно механически, переделать на немецкое было бы чрезвычайно трудно.

В сущности, Николай Иванович занимался сейчас уже только мелочами, но их, этих мелочей, было несусветное множество, так что, в полном соответствии с законом диалектики, количество переходило в качество. Именно их точное и неукоснительное соответствие и должно было окончательно превратить сугубо гражданского русского человека, недавнего уральского лесничего, в кадрового немецкого офицера. И любая из этих мелочей могла бы провалить разведчика. Вздумай он взять под козырек полной ладонью, как принято в Красной Армии, его бы изобличил даже не опытный сотрудник военной контрразведки, а первый встречный унтер-офицер.

И тут в однообразие затянувшегося по его представлению школярства было привнесено нечто новое и неожиданное. Для лучшего ознакомления с бытом и нравами вермахта было решено заслать Кузнецова на своеобразную стажировку в среду немецких военнопленных. Под Москвой, в Красногорске, находился центральный лагерь немецких пленных 27/11.

В одном из офицерских бараков и объявился однажды с очередной партией пехотный лейтенант.... В специфической среде пленных Кузнецов прижился на удивление легко и естественно. Никто его ни в чем так до конца и не заподозрил, правда, и держался он с предельной осторожностью».

Читаем рапорт:

«Меня решили тогда временно направить под видом германского солдата в лагерь германских военнопленных для несения службы разведки. Мне была дана подготовка под руководством соответствующего лица из военной разведки. Эта подготовка дала мне элементарные знания и сведения о германской армии 16 октября 1941 года этот план был отменен, и мне было сообщено об оставлении меня в Москве на случай оккупации столицы германской армией».

Какая учёба? Какая тщательная подготовка? Какой лагерь 27/11?

Вернее лагерь был.

После разгрома немцев под Москвой, в Красногорске был организован Особый лагерь для военнопленных (УПВИ НКВД СССР 27), в котором в разное время содержались: фельдмаршал Паулюс и будущий профессор Дрезденской Академии искусств Ганс Мрозинский, генерал Вальтер фон Зайдлиц и будущий лауреат Нобелевской премии - австрийский зоолог Конрад Лоренц.

Лоренц был призван в армию 10 октября 1941 года и до 1944 года служил в тыловом госпитале в Познани. В 44 году, зачислен во 2-ю санитарную роту 206-й пехотной дивизии на должность младшего врача и отправлен на Восточный фронт.

Несколько месяцев спустя, 28 июня 1944 года, младший лейтенант Лоренц был взят в плен под городом Витебском.

В начале 47, его перевели в Красногорск, четвёртый на его счёту лагерь для военнопленных.

Здесь он начал работать над монографией «Оборотная сторона зеркала», ставшей классическим трудом о поведении животных, лежащим в основе современной этологии.

В декабре 1947 года Лоренца за примерное поведение досрочно освободили и репатриировали на родину.

Лауреат Нобелевской премии, выдающийся ученый и замечательный публицист, автор книг: «Кольцо царя Соломона», «Человек находит друга», «Год серого гуся», не раз переиздававшихся в СССР, скончался в 1989 году, так и не приняв ни одного официального предложения посетить Советский Союз, мотивируя  это тем, что и одного раза пребывания в России ему было предостаточно.

Так что лагерь был, это правда, и даже здание бывшей комендатуры лагеря под музей отвели - только Кузнецова в том лагере, и в помине не было...

Очередное враньё!!!

Продолжение следует.